23 октября 2012 года – день памяти. Ровно десять лет назад в вечерний час на улице Мельникова террористы во главе с Мовсаром Бораевым захватили здание, где в самом разгаре шел мюзикл под названием «Норд-Ост». Название ветра оказалось другим: проклятая зараза прилетела к нам с южных областей. После серии крупных терактов в 99 году жители Москвы снова почувствовали на своей шкуре, что такое Кавказская проблема.
Война не там, не где-то в горах, она здесь, рядом – вот мои первые впечатления от того, что транслировали по федеральным каналам в новостях тем страшным вечером. Я прекрасно помню, что в то время пошла мода на размещение рекламы на проездных билетах в метро. И помню, как на этих билетах красовалась реклама мюзикла. Тогда я еще подумал: ну вот, доигрались, дорекламировались! Но уже в скором времени дальнейшее мое ощущение происходящего можно было описать только одним словом: шок…
Я был по-настоящему подавлен, на следующее утро не понимал, что происходит. Просто потому, что захват заложников – такая вещь, с которой мы раньше не сталкивались. Раньше всё было как-то единично, как-то просто. Взрыв здания – мгновенный процесс, как бы то ни цинично звучало. А вот с захватом заложников всё совсем по-другому. Жертв еще нет, людей еще можно спасти. Но это мучительное свойство подобного события – самое худшее, что можно себе представить.
Я ясно помню, как вставал с утра и шёл к телевизору, как ночью слышал автоматные очереди и думал о расстреле, как наблюдал за действиями государства – оно было не в состоянии контролировать ситуацию. Наверное, это было время когда я во второй раз в своей жизни почувствовал себя настолько незащищенным, что захотелось бежать, лететь, плыть, ползти, но только… только куда подальше из этого хаоса, из этой страны.
Тогда мысли о Кавказской проблеме были для меня далеко. Я ни разу не сомневался в том, что эти люди – гадины и сволочи, но я ни разу не сомневался и в собственном государстве… И когда проснувшись (по-моему, это был не будний день) в очередной раз я включил телевизор и увидел Бораева мертвым, я ничего не понял. Оказалось, что был штурм. Потом выяснится, что много погибших от газа, выяснится, что совершали непродуманное действие, когда еще можно было проявить свое искусство переговоров. Но с первых минут западные СМИ называют операцию на Дубровке просто блестящей… И мне тоже так казалось.
Что я не могу простить нашему государству годы спустя, так это того безобразия, которое творилось тогда. Страх и ужас впился в мою голову, и никогда, никакими моющими средствами не отстирать эту кровь и слезы с белого, чистого полотна сознания. Федеральные каналы и сегодня предпочитают молчать о трагедии, унесшей жизни сотни человек. Отмалчиваются, рассказывают про юбилей Карибского кризиса… Но пока я жив, я буду помнить о тех страшных вещах, что творились в нашей стране в десятилетие стабильности, счастья и процветания. Буду помнить, чтобы предъявить эту красную карточку государству, когда оно начнет в очередной раз хвалиться своими достижениями.
